[On View] Выставка о Гражданской войне в Испании (РНБ)

Зал РНБ, где прозодит выставка.

В РНБ открылась небольшая, но очень интересная выставка, посвященная Гражданской войне в Испании (1936-1939). Малыми средставми РНБ, как это с ними часто бывает, делает очень интересную выставку.

"Публичка" - это конечно не Русский музей, больших выставочных мощностей у неё нет. Но поскольку в РНБ хранится бог знает что (с некоторой точки зрения, так хранится все), то пользуясь этими богатствами, а также имея немного фантазии, можно делать первоклассные во многих отношениях выставки. И РНБ их делает. На самом деле, отдел эстампов - это одно из лучших небольших выставочных...нет, не пространств, конечно, но, скажем так, мест. Здесь работают грамотные люди, с широким кругозором. Из своей коллекции они извлекают разного рода сокровищ, о присутсвии которых мало кто догадывается. Выставки получаются продуманными, исторически увлекательными и просто умными. О питерских музеях такого сказать нельзя. Серьезным недостатком является лишь то, что у РНБ нет никаких нормальных помещений для экспозиций. Если бы они были - туда можно было бы ходить как в Эрмитаж.

Этой зимой можно было увидеть блестящую подборку офортов в отделе эстампов. Выставка, которая достойна стать отдельной монографией. Сейчас вот, довольно содержательная выставка о Гражданской войне в Испании.

Выставка очень интересная. Уатентичные плакаты, газеты, книги. Любителей искусства конечно заинтересуют плакаты. И коммунистические и фашистские. Если немного разибраться в истории, то выставка становится совсем уже блестящей. Много нового, редкого.

Помимо плакатов, на выставке полно книг и различной печатной продукции. "Публичка" же! Книги, как это ни странно, тоже очень интересные. Советские - загляденье. Дизайн и названия - воплощенная "политика знания". Иностранные тоже примечательны во многих отношениях; для тех кто не знает язык в основном визуально. 

Поскольку, выставка небольшая то просто покажем несколько картинок. К сожалению, делались на мобильный телефон, так что качество сугубо ознакомительное.

Выставка проходит в главном здании РНБ (м. Невский пр.), в зале перед компьютерным кабинетом, напротив Ленинского зала.

Плакат

Коммунистический плакат и книги

Книги, печатная продукция

Книги

Республиканский плакат

[On View] Петербургский анахронизм

Выставка пикториальной фотографии «Умышленный город» прошла в БИКЦИМ (Невский, 20). Множественные анахронизмы этого искусства можно было оценить до 2 августа, а сейчас время подвести некие итоги.

Обычная повседневная петербургская жизнь, только красиво расплывающаяся и играющая светом. Серые и неинтересные петербургские сюжеты, только пропущенные через эстетскую призму однолинзового объектива, а вместе с ним и через провинциальное сознание пост-советского интеллектуала. Короче говоря, поставленная в принцип петербургская пошлость — петербургская жизнь в петербургском стиле. Такое впечатление произвела явно неудачная выставка «Умышленный Петербург».

 

На ней были собраны работы Людмилы Таболиной, Натальи Заруцкой и Владимира Заруцкого. Все похожие одна на другую, что вполне ожидаемо — пикторализм, стиль в котором работают эти авторы, тяжело сделать индивидуальным. Это фотография, которая в основном интересуется светом и тем как он «красиво» растекается отпечатку. В таком стиле можно снимать все, что угодно, создавая при это совершенно однообразное элегическое впечатление. Петербург особенно подходит для подобных штудий.

 

Нужно сказать, что выставка при большом сходстве всех работ все-таки распадается, при более внимательном взгляде, надвое. С одной стороны Людмила Таболина, а с другой Заруцкие. В работах Таболиной больше такта и понимания избранной техники. Корректаная работа с подходящим для такой съемки сюжетом (игра света в старых помещениях). Если вы любите пикториализм, то эти работы должны вам понравится. Заруцкие же доводят пикториализм до той грани, куда ему лучше бы не выходить. Знакомая всем городская повседневность конфликтует с теми приемами, которыми её препарируют. Простенький городской пейзаж, интересный блик или рефлекс — здесь пикториализм Заруцких в своей тарелке, но выходя в пространство социальных проблем он порождает типичную достоевщину. То есть китч. Смотреть это тяжело и не очень понятно зачем. Если убрать эффект монокля, а именно это хочется сделать, разглядывая образы нищих и обездоленных, то остается лишь общая посредственность всего остального: слабость композиции, поверхностный взгляд, банальность сюжета...

 

Подобная фотография — анахронизм в нескольких смыслах. Молодые и активные не сильно жалуют мрачноватый пикториализм петербургской школы. Ритм их жизни другой, а и неспешные прогулки с фотоаппаратом в поиске очередной «светящейся» сцены сильно отвлекают от полезных дел. Их мир — это цифровые снимки, в больших количествах, много и постоянно. Здесь же какая-то непонятная серьезность по отношению к образу, к его пластике, тону, свету. Не удивительно, что среди молодого поколения российских фотографов пикториализм не в чести. 

 

Потом, сама техника пикториальной съемки оказывается чужда современности, перестает резонировать с ней. Зачем снимать бомжа или уличную грязь через монокль? Суть бомжа не в сочном отсвете или блике, а в общественных отношениях, порождающих нищету. Заволакивая реальность пикториальной дымкой мы скорее учимся этого не замечать, не видеть эту суть. Петербург становится в подлинном смысле «умышленным» городом — умозрением фланирующих без определенной цели пикториалистов.

[Книга] Искусство и политика Марка Шагала

Шагал М. Об искусстве и культуре / Под ред. Б. Харшава. — М.: Текст, 2009. — 320 с. — (Чейсовская коллекция). — 3500 экз.

Недавно мне в руки попала эта книга Марка Шагала. Она называется «Об искусстве и культуре». Это перевод одноименного английского сборника статей художника. Редактором сборника является известный специалист по Шагалу, автор его тысячестраничной биографии, Бенджамин Харшав. Вышедшая два года назад, она, однако, не привлекла к себе большого внимания. Это при том, что литературы о Шагале на русском языке не так много, учитывая, что это одна из центральных фигур ранней советской культуры, да и вообще, как говорил один из его исследователей, «художник из России». Книга получилась немного странная. В основном из-за своей уж совсем навязчивой зацикленности на теме «еврейства» Шагала. Но, что радует, к этой тематике книжка не сводится.

Шагал был писателем. Не крупным, немножко поверхностным, но писателем интересным и легким. Главной его книгой является «Моя жизнь», написанная в 1922 году по-русски. В ней он описывает свой путь со времени своего детства и до эмиграции из РСФСР. Книга вышла по-французски в 1931, оригинал был утерян. Перевели её уже с французского после краха СССР. Вполне характерная для художника со столь проблематичной идентичностью история. Дело в том, что культурная среда Шагала — мир ныне ушедший. Еврейская культура на идише со своими великими поэтами, писателями, театральными режиссерами и художниками сегодня практически не обновляется. Именно к ней принадлежит Марк Шагал, её он отразил в своих картинах и в своих текстах.

«Об искусстве и культуре» это сборник более теоретических и...политических текстов Шагала. Текстов разных периодов его жизни. Текстов об искусстве в самом широком смысле. По большей части, эти тексты (а это выступления, статьи, воспоминания) имеют дело с этическими проблемами культуры. То есть, с проблемой того, как должен вести себя художник в переломные моменты истории. Таких моментов Шагал видел много, в некоторых участвовал сам.

Начинается подборка двумя выступлениями Шагала времен Октябрьской революции. Шагал, как бы не пытались этого скрыть или заретушировать авторы комментариев, всегда склонялся к левым политическим взглядам, неоднократно участвовал в разных левых инициативах. С большим энтузиазмом принялся он и за культурную работу в родном Витебске и затем в Москве после революции. Забавно читать Шагала, призывающего к созданию «пролетарского искусства» — нового искусства для нового общества.

Потом Париж, где Шагал пишет и говорит о роли национального (в данном случае еврейского) в искусстве. Идея «еврейского искусства» интригует Шагала, привлекает его, но что-то все-таки заставляет его держать дистанцию. Этническая принадлежность Марка Шагала не может отменить для него культурной принадлежности к России и Франции. Судя по всему, именно в этом ключ к сложности и противоречивости текстов Шагала этого периода, да и в целом тоже.
Тон Шагала меняется к концу 30-х. Здесь уже слышны ноты вполне отчетливой боязни за «нас». Отсюда и более отчетливый сионизм и призывы к самозащите евреев. Нужно отметить, что Шагал сохраняет общий гуманистический настрой, не срываясь, как сделали некоторые еврейские интеллектуалы, к националистическим крайностям. Он участвует в борьбе за мир, который нужен всем, а не только «его» народу.

Завершается книга поздними текстами Шагала. Тут статьи об отдельных видах искусства, поэзии, политики. Универсальные темы переплетаются с еврейскими мотивами. Привлекает внимание блестящая лекция «Искусство и жизнь», работа очень важная для понимания взглядов Шагала по общеэстетическим вопросам.

Каков статус этих текстов? Он значителен. Теоретик Марк Шагал не столь интересен сам по себе, но эти тексты добавляют что-то существенное к его искусству. Они дают нам ощущение биения его сердца, остроты его чувства и разума. От его же «еврейства», которое в книге иногда уж слишком педалируется, можно вполне абстрагироваться. Размышляя о «еврейском искусстве» Шагал говорит и об искусстве в целом. Размышляя о проблемах еврейских иммигрантов в США, он говорит о политике вообще. Шагал не пример ангажированного художника, но пример человека, который понимал искусство как и этическую ценность в том числе.